Когда еда становится роскошью: что стоит за продовольственной небезопасностью в Иране.
Продовольственный кризис в Иране стал предметом острой медийной полемики: одни издания описывают его как самостоятельное бедствие, возникшее «из ниоткуда», другие настаивают, что у него есть конкретные виновники и конкретная предыстория. Разбор этого спора показывает: картина сложнее любой из одномерных версий — и точнее всего её описывает не слово «голод», а понятие «продовольственная небезопасность».
О чём спорят
Критики западного освещения считают, что крупные издания представляют иранский продовольственный кризис как безличное, «атмосферное» явление — вроде засухи, — у которого нет ни причины, ни ответственных. По их мнению, такая подача стирает связь кризиса с недавними бомбардировками, разрушением инфраструктуры, санкционным давлением США и жёсткой риторикой западных политиков. Схожий приём, указывают они, ранее применялся к Кубе и Венесуэле: там в разрухе видели только «провалы режима», но не многолетнюю блокаду и арест активов.
Сторонники противоположной точки зрения делают акцент на внутренних факторах: девальвации риала, неэффективном управлении валютными резервами и слабости внутренних продовольственных цепочек. Истина, по-видимому, включает и то, и другое — но цифры позволяют говорить о масштабе проблемы без взаимных обвинений.
Что говорят данные
По международной классификации Иран не входит в список стран с подтверждённым острым продовольственным кризисом уровня Газы или Судана — массового голода в смысле гибели людей от недоедания в стране нет. Однако около четверти населения — примерно 22 млн человек — живут в условиях умеренной или тяжёлой продовольственной небезопасности, то есть в ближайшие десятилетия десятки миллионов иранцев столкнутся с дефицитом доступной еды, если тенденция сохранится.

Главная причина — цена, а не физическое отсутствие еды. Сельское хозяйство страны не разрушено: по прогнозам ФАО, урожай зерновых даже на 1% выше среднего за пять лет. Но продовольственная инфляция в Иране — вторая самая высокая в мире: только с апреля 2024 по апрель 2025 года еда подорожала на 42,3% (данные Всемирного банка), а за год с января 2025 по январь 2026 цены на продукты почти удвоились. Официальная инфляция по данным иранского ЦБ составляет 38,9%, хотя аналитики и профсоюзы оценивают реальный уровень в 50% и выше.
Последствия хорошо видны в тегеранских магазинах. Мешок риса подорожал с 8–9 до 24–30 млн риалов, килограмм говядины — с 8 до 15–30 млн риалов, яйца выросли в цене в два-три раза, растительное масло за три недели — в четыре раза. Для семей, чьи доходы не успевают за ценами, это означает одно: базовые продукты исключаются из рациона.
Усугубляет картину бедность. По оценкам Всемирного банка, за 2011–2020 годы за чертой бедности оказались дополнительно 9,5 млн иранцев, а к 2026 году доля живущих в бедности достигает, по разным оценкам, около 40% населения.
Что уже сделал Тегеран
Правительство отреагировало на ситуацию запретом экспорта продовольствия, введённым в марте 2026 года, — мера, направленная на сохранение внутреннего рынка. Экономисты, впрочем, предупреждают: экспортные запреты снижают доходы производителей и в среднесрочной перспективе могут ухудшить предложение, не решая корневой проблемы покупательной способности.
P.S. Реальность, подтверждаемая данными, такова: еда в Иране есть, но для 20–30 млн человек она стала недоступной по цене. Это «скрытая» стадия кризиса, которую индексы фиксируют плохо, а люди — ежедневно. И пока спорящие о причинах не утихают, для обычной тегеранской семьи задача проще любой полемики: дожить до конца месяца так, чтобы на столе оставалось мясо, масло и яйца.
Комментарии
Добавление комментария
Комментарии