image

Алексей Андреюк: «Если памятников нет, надо построить сейчас, чтобы кому-то захотелось это сохранить»

02-08-2017 10:24
Алексей Андреюк: «Если памятников нет, надо построить сейчас, чтобы кому-то захотелось это сохранить»

По мнению архитектора Алексея Андреюка, центр Бреста рано или поздно сместится туда, где ныне располагается крепость. Он рассказал, почему это произойдет, отчего не все старые здания в Бресте нужно сохранять и вспомнил, какие основные тенденции были в строительстве в 1990-х.

 

- Чем запомнились вам 1990-е годы?

- Для меня 1990-е были новым витком, потому что я создал свою мастерскую «Студио А-3». До этого я работал в институте «Брестпроект». С 1991 года я «двоился». Работал в «Брестпроекте», а вечером шел в мастерскую. Разница была в том, что муниципальный институт строже вел определенную линию. Шаг в сторону - и могли возникнуть сложности. Причем сложности не то чтобы политического характера. Просто люди привыкли работать определенным образом. Если пытался сделать что-то нестандартное, возникали вопросы, зачем это надо. У меня были хорошие отношения в «Брестпроекте», меня понимали, но все равно инициатива не очень приветствовалась, потому что означала дополнительные усилия. Чего ради? Заработок это не приносило однозначно.

Тогда я создал свою мастерскую, и пригласил работать людей, которые не задавали вопрос «А зачем?». Прошла серия проектов, которые через «Брестпроект» сделать было невозможно. Например, были молитвенные дома. Культовые здания, совершенно нестандартные. Где-то появлялись новые церкви. Они были на пути становления, и помочь людям обрести свой дом оказалось задачей интересной. Такие постройки были в Кобрине, Волковыске, Колодищах, Каменце. Один дом есть в Бресте.

Получается, что у меня свобода творческая совпала с 1990-ми годами.

Костел в Бресте по пр. Республики. 2005–2015 гг.

- На ваш взгляд, в 1990-е появилось больше свободы или и раньше архитекторов не ограничивали?

Ограничений, какой-то черты, где с одной стороны свобода, а с другой несвобода, нет. Свобода и несвобода в пространстве выбора, в голове. На самом деле это не внешний запрет, а внутренний редактор.

Мы живем в небогатой стране. Об этом я узнал, когда съездил в Европу и посмотрел, как строят в богатых странах. Они строят по-другому. Там другие деньги, другие расходы, другое качество. Внедрение ноу-хау - это не про нас. В основном из-за финансов. Конечно, есть отдельные штучные находки и у нас. Но массива нет. Когда мы приехали в Голландию, то увидели там стекло, металл, другую среду. Для них это был стандарт, для нас - ноу-хау.

Поездки обогащают, появляется желание делать что-то похожее. Но ты понимаешь, что в основном новации идут рядом с технологиями, средствами и вслед за этим - мировоззрением. Нас учили, что все для человека. Но строили панельные дома, которые ему не соразмерны. За лозунгами умудрились человека потерять. В 1990-е появилось понимание, что панельные дома не совсем человеку масштабны. Потеряна гуманная среда. Почему так изменились исторические центры городов? (Работа над улицей Советской была проделана после 1990-х). Потому что появилась ностальгия по пространству, масштабному человеку. По двух-трехэтажным домам, пешеходным улочкам. Для советского союза это было нехарактерно.

А Европа пошла дальше. Появилась теория нового урбанизма. Испанская архитектурная школа учит молодежь искать пространство, в котором человек чувствует себя комфортно. Создаются интересные публичные места. Под ногами не бетон, а дерево. И неважно, что оно сгниет. Сгниет - поменяешь. Но пока оно лежит, ты чувствуешь себя человеком. И на набережную выходишь не бетонную, а деревянную. С прямым доступом к воде. Хочешь нырять - ныряй. У нас это запрещено, нам нужно огородиться. Есть нормативная база, которая, с одной стороны, оберегает сильно во многих вещах, с другой, оглупляет. Предполагается, что если мы розетку увидим, то обязательно туда два пальца вставим. Это смешной пример, но на самом деле вся нормбаза так сделана и обращена не к человеку, а к защите его, кабы чего не случилось.

Когда было принято решение по улице Советской, для центра фактически произошла революция. Это было уже не в 1990-х, чуть позже. Конечно, город получился разным, разные мнения высказывались вплоть до того, что Брест загубили. Я не согласен. Чьи-то слезы детства - это хорошо, но рождаются другие люди, которым до слез детства дела нет. Удержать что-то можно, если это имеет истинную ценность, а не просто является чьим-то воспоминанием. Мы ездили по историческим городам. Сохраненные вещи работают, приносят прибыль. И, если история зарабатывает, это поддерживается. Во Флоренции в прямоугольнике исторического центра запрещено строить и за это платят. Там Санта-Мария дель Фьоре, Санта-Кроче.

Жилой дом по ул. Свердлова в Бресте. 2007–2010 гг.

- У нас, к сожалению, не осталось таких грандиозных зданий.

Суждение «все сохраняют, и мы будем сохранять» все-таки ошибочное. Оно надуманное. И будет очень дорогим, никогда не окупится. Например, вы поносите свои туфли 5 лет и выбросите. Купите новые, современные, интересные. Вы можете создать музей своей обуви у себя в комнате, может, это со временем кому-нибудь станет интересно. Но для того чтобы создать такой музей на уровне города, нужна сила, мощный раскрут, чтобы эта идея жила.

Архитектура подвержена старению, ее нужно поддерживать, ремонтировать, восстанавливать. Когда дом построен хорошо, все получается легко. А ты попробуй сохрани то, что слепили очень быстро. Например, еврейские поселения. Люди строили времянки перекантоваться перед движением на землю обетованную. Фундамента не было. Домик вроде стоит, его хотелось бы сохранить, но он начинает трещать, его надо ремонтировать. А при ремонте делать фундамент, а как, когда дом весь сыплется. Проще убрать и построить такой же. Но это уже новодел. Чему вы будете его посвящать?

Я понимаю, если бы это был палладиум, здание-знак. Надо что-то делать, чтобы его сохранить. Но не просто по факту, что у нас ничего нет. Давайте поиграем в эту игру. Но когда вы начнете в нее играть, вы поймете, что убрать и поставить будет в два раза дешевле.

Главное управление министерства финансов по Брестской области.

Главное управление министерства финансов по Брестской области. Интерьер.

- Может, вопрос не только в деньгах, но и памяти?

- Возможно, только какова сила этой памяти, сколько это стоит. Может быть, я бы никогда так не разговаривал, но я реконструировал несколько домов. Например, напротив кинотеатра «Беларусь». Посмотрел состояние домика, он рассыпался в руках у строителей. Восстановить такие вещи, а потом к ним отношение, как к Санта-Мария дель Фьоре. Мы же копируем.

Те люди, которые строили эти домики, не подумали бы, что кто-то их попытается сохранить, восстановить. Так строить нельзя, но пол-Бреста так выстроено. Можно восстановить, но будет дорого. Но можно, если есть реальное желание довести дело до конца. Нужно подумать, чем ты пространство заполнишь, как все организуешь, чтобы оно работало, будет ли оно интересно людям.

Когда в Риге сохранили один деревянный дом, по всему городу были плакаты. Люди втащили в него какой-то быт. Сделали музей, распиарили. Я думаю, все экскурсии по центру Риги заходят туда. Там продают сувениры, заставляют все это работать. Не просто сохраняют лишь бы сохранить, а насыщают истинной жизнью. Если памятников нет, надо поработать, построить что-то сейчас, чтобы кому-то захотелось это сохранить.

 

- А колония Варбурга? Был возможен вариант ее сохранения?

- Теоретически да. Но для этого нужно было напрячься жестче, чтобы вдуть туда какую-то функцию. Варбург сильно удивился бы, если бы узнал, какие баталии идут вокруг его колонии. Его целью было помочь переселенцам перекантоваться, и он слепил из того, что было. Да, была архитектурная задумка. Но он просто сделал все в том стиле, в каком был весь Брест. Инновация была - дома деревянные двухэтажные. Обычно они были одноэтажные. На тот момент дома соответствовали всем стандартам и создавали образ улицы. Но цель, ради которой они были построены, себя исчерпала.

Срок службы деревянного дома - 50-70 лет. Они пришли в аварийное состояние. Могла бы остаться такая сельская долина в городе? Предпосылка градостроительная была, исходя из среды вокруг. Но это нужно было сделать. В домах жили люди, которым до сохранения дела не было, им нужна была крыша над головой. Я уверен, мало кто из них знал, что это была колония Варбурга. Для того чтобы ее сохранить, нужно было создать программу, собрать людей. Но силы не хватило. А потом началось: давайте оставим один дом. Можно, но это разве сила? Сделайте макет этого дома, рассмотрите его. Возьмите Санта-Мария дель Фьоре. Будет ли кому-то интересно смотреть дом Варбурга? Да он сам делал его не для того, чтобы смотрели через сто лет.

Как получаются памятники? Это концентрация энергии создателя, строителя и времени. Построили здание, а оно стоит несмотря ни на что. Время проходит, а оно стоит. Сохранение идет не потому, что кому-то захотелось сохранить, а потому что здание сделано хорошо и интересно. Его дешевле сохранить, чем что-то ломать. Потом туризм подключили, и оно вообще попало в тренд. Не просто сохранить лишь бы сохранить. Более того, в истории таких случаев не было. Мы просто выдумываем.

Как вы думаете, будут ли сохранять панельный микрорайон?

 - Мне кажется, нет.

- А чем отличается Варбург от панельного микрорайона? В обоих случаях решались жилищные проблемы. Когда говоришь «давайте сохраним панельные дома», вы это не воспринимаете. А Варбурга воспринимается. Эксплуатируется время. Любовь к отеческим гробам, любовь к родному пепелищу, как у Пушкина. Я понимаю, ностальгия. Но, будучи архитектором, понимаю цену вопроса.

Сохранять нужно ценности. Есть много тупиков в нашей современности, мы надумываем. Пытаемся сочинить историю Беларуси.

Жилой дом ТК «Берестье» по ул. Пригородной в Бресте. 2008–2010 гг.

- Почему сочинить?

- Потому что, когда название книги «Белорусское государство и ВКЛ» - это притянуто за уши. ВКЛ - это ВКЛ. Такая у нас судьба, что оно попадало на территорию Беларуси. История Беларуси как таковая началась сейчас.

Высотная застройка по Варшавскому шоссе.

Высотная застройка по Варшавскому шоссе.

- Но мы же не можем все обнулить и оставить 26 лет.

- Не надо обнулять, надо правильно относиться. Не надо Кастуся Калиновского делать национальным белорусским героем. Надо сказать, что он родился в Коссово, на земле, которая сейчас является Беларусью. Я бы другой лозунг предложил для белорусов: я есть все. Я и еврей, я и поляк, я и русский, я и литовец. Я есть вот этот мир. Я белорус, я состою из всего. Но я не хочу выгребать, выдергивать, что вот это мое. Все мое. Вся история хороша и это все мое. Это даосская философия. В европейской культуре нужно обозначиться, вбить штык и сказать «мое». У даосов - я есть пространство от горизонта до горизонта, я есть этот мир, я в нем нахожусь и являюсь частью его. Когда меня нет, мир становится другим.

Мне кажется, для белорусов это правда. Каждая власть диктует что-то народу, но он живет и выживает.

 

- Какие тенденции, на ваш взгляд, наблюдались в 1990-2000-е годы?

- Волна строительства молитвенных домов была связана со свободой. Их же много построили, и это важная тенденция.

Строительство банков. В Советском союзе был национальный банк, а тут появились коммерческие. В Бресте эта тенденция обозначилась меньше, в Минске - больше.

Было построено множество заправок. В детстве, я помню, в моем дворе было всего три машины. Мы жили на Карбышева, а заправка находилась на Московской у моста. После 1990-х заправок было сделано много. Это услуга, определенное удобство, способ заработать деньги.

Чуть позже появились сети магазинов. Это европейская тенденция. Если в Советском союзе была ступенчатая система обслуживания - микрорайон, а при микрорайоне магазин, то сейчас супермаркеты. Приехал, закупился на неделю, уехал. Это появилось уже в середине 2000-х.

Строили спортивные объекты. Это решение якобы непопулярное, потому что это правительственная инициатива. Но обратите внимание, на каток не прорваться. В населении сделали негатив, но мне кажется, что строительство правильное. Это здоровый образ жизни. Программа работала. Строить обязывали тех, кто был на плаву. Мне кажется, несмотря на то что она силовым методом делалась, она правильная.

На Гребном канале можно проводить соревнования по любым видам спорта. Другое дело, что нет инфраструктуры, чтобы страна могла международные соревнования принять. Если приедут представители 20 стран, где они остановятся, что будут пить, что будут есть? Организаторы это изучают.

В жилищном строительстве я бы не сказал, что произошла сильная революция. Единственное, что хорошо - разрешили усадебное строительство. В СССР в городах запрещено было строить частные дома. В пригороде - пожалуйста. СССР ориентировался на микрорайоны, на снос частных секторов. В 1990-е отношение изменилось. Появился выбор, это здоровая тенденция.

Памятник к 1000-летию г. Бреста. 2008–2009 гг.

- Давайте поговорим о реализованных Вами проектах. Например, памятник 1000-летию Бреста.

- Его открыли в 2009 году. Идея принадлежала Александру Палышенкову (бывший председатель Брестского горисполкома - прим. авт.). Скульптор Алексей Павлючук предложил 4 варианта памятника. Была идея сделать мостик, где встречаются Варбург, Суворов. Калиновский. Вы заметили, что когда на Гоголя ливень, там все время лужи? Там когда-то были открытые канавы. Их взяли в трубу, но решетки не справляются. Потому мост - возрождение памяти о месте.

Была идея стеклянной пирамиды - символа вечности. Идея представить на оргстекле генпланы города. Но Алексей предложил сделать классический памятник. В мировой практике это непопулярная тема. Я понял, почему. Приезжаешь в Вену - и такие памятники там на каждом перекрестке. Они  просто уже сделали это, какой смысл еще ставить. У нас не так. Алексей сделал вариант с историческими персонажами. Ему нужен был архитектор, чтобы разложить памятник на пропорции.

Потом определяли место. Пытались в крепости. Но жизнь кипит на Советской. На пересечении с Гоголя остановились, потому что эта улица идет к крепости. И ангел туда обращается. Первоначально на его месте была Богоматерь, это отсылало к легенде о рождении города. Но потом идея трансформировалась. Ангел смотрит в крепость в надежде на возрождение.

У Бреста своя история. 800 лет город стоял, а потом удар. Но Брест растет, разрастается. Рано или поздно он вернется туда, где крепость. В какой форме, трудно сказать. Пока это мемориальная зона, зона тишины. Это парадоксально. Брест - уникальный город в этом плане. На месте, где роилась жизнь, руины.

Памятник к 1000-летию г. Бреста. 2008–2009 гг.

- То есть центр города - в крепости?

- Как определяется положение центра? Это место, доступное для всех. Внесите данные в программу, сколько человек живет в каждом районе, столько там мест труда, сколько кафе, ресторанов, и она сделает связевые линии, начнет выстраивать рельеф и выдаст ядро.

Сейчас Московская начала застраиваться. Есть тенденция возвращения общественной функции в зону Брестской крепости. Пройдет время, и центр вернется туда. Сейчас живы люди, для которых крепость - ценность. Но пройдет 100 лет, 200, 300. Какое отношение к войне 1812 года? Понятно, что память есть, но это уже не то. Время должно пройти, все переменится. Голова (памятник «Мужество» - прим. авт.) останется. В мире мало таких скульптур, думаю, ее сохранят в любом случае. Но если обстроят современными небоскребами, не удивлюсь.

Бизнес-центр "Цельсий"

Бизнес-центр "Цельсий"

- Давайте еще вернемся к памятнику 1000-летия. Я хотела спросить про фигуры. Насколько я помню, были другие запланированы.

- Были. Тут уже идеология, кого видеть хотят, кого не хотят. Были Витовт и Ягайло. Насчет Ягайло православная церковь сказала, что не допустит. Ну, ладно, что мы, воевать будем. Хотя это не очень красиво. Потому что в истории есть и его роль. Грюнвальскую битву они с Витовтом вдвоем разводили. Константин Сумар (бывший председатель Брестского облисполкома - прим. авт.) повел себя толерантно, никого не хотел обидеть. В результате поставили три нейтральных образа. И обозначали фигуры Владимира Васильковича, Николая Радзивилла Черного и Витовта.

Экскурсоводы говорят, что как бы то ни было место остановки есть. Есть, о чем поговорить. Это сложный вопрос, здесь я ругаться не склонен, почему сделали так. Сделано все было быстро, ко Дню города.

Памятник к 1000-летию г. Бреста. 2008–2009 гг.

- Мне кажется, тенденция делать что-либо под День города нас каждый раз подводит.

- Да, не без этого. Но не ошибается тот, кто ничего не делает. У нас такая культура. Когда есть штурм, что-то делаем. Если нет, то ничего не делаем. Будем спать, пока не придет очередной штурм.

 

- Дом на улице Зубачева тоже отражает ваше убеждение, что центр Бреста будет смещен?

- Да, возвращение туда будет обязательно. Этот дом - инициатива Палышенкова, но я с ней согласен. На этом месте была заправка для большегрузов. Потом психоневрологический женский диспенсер. А до этого что-то типа интендантского военного полка. Долгое время это была режимная территория, потом ее передали, но она осталась закрытой. Было много разговоров о том, что там охранная зона канала. Но отойдите на 20 метров от канала, и вы его не увидите. Что делать с этой территорией?

Я, например, считаю, что ее открыл. И надо продолжать. Там же запроектирована набережная, ее надо замостить. Дать людям возможность ходить вокруг обводного канала. Если доступ не организован, считайте, что его нет.

Архитектуру красную я пытался делать под крепостные стены. На гараже вмятины. Люди, которые будут там жить, будут видеть крепость.

Охранную зону передвинул, убедил. Неправильно держать зоны формально, когда они не работают. Я, например, считаю, что если все благоустроить и подойти посмотреть, то это будет большая охрана.

Есть территория города. Квадратный метр пустовать не может. Обязательно должно быть либо жилье, либо общественная территория, либо производственная, либо рекреационная. Либо охранная зона. На ней ничего строить нельзя. Но когда я делаю баланс города, есть общая характеристика. Жилья должно быть столько-то по плотностным характеристикам для города в 350 тысяч человек, территории общественного центра столько-то. Я должен все выдержать и показать. Если я где-то резервируют территорию, где-то я ее должен переуплотнить, иначе я неэффективно использую городскую землю. А город работает, зарабатывает. Это наше богатство. Потому нельзя махнуть рукой и сказать «здесь мы охраняем». А кто будет платить за то, что эта территория никак не функционирует? Да, вы можете ее окупить туристическими потоками, если будут миллионы людей приезжать, как в Советском союзе, если территория будет приносить прибыть. А если нет?

Простое любование кончается ничем. Например, в крепости новый музей открыли. Как только что-то появляется, не нужны никакие охранные зоны. Нужно стараться сейчас строить так, чтобы кому-то захотелось то, что мы сделаем, сохранить.

Татьяна ГАПЕЕВА

Добавление комментария

Нажимая кнопку "Добавить комментарий" я соглашаюсь с условиями обработки данных, а также с правилами добавления комментариев.

Комментарии 0

Нет комментариев
да, я родился и вырос в Бресте
57%
нет, я приехал из другого города
32%
это подозрительный вопрос, не буду на него отвечать
12%